Зощенко слабая тара сочинение

Обновлено: 20.07.2024

Вот стоим мы на вокзале и видим такую картину, в духе Рафаэля.

Будка для приема груза. Очередь, конечно. Десятичные метрические весы. Весовщик за ними. Весовщик, такой в высшей степени благородный служащий, быстро говорит, цифры, записывает, прикладывает гирьки, клеит ярлыки и дает разъяснения.

Только и слышен его симпатичный голос: — Сорок. Сто двадцать. Пятьдесят. Сымайте. Берите. Отойдите. Не станови сюда, балда, становн на эту сторону.

Такая приятная картина труда и быстрых темпов.

Только вдруг мы замечаем, что при всей красоте работы весовщик очень уж требовательный законник. Очень уж он соблюдает интересы граждан и государства. Ну, не каждому, но через два-три человека он обязательно отказывает груз принимать. Чуть расхлябанная тара,— он ее не берет. Хотя видать, что сочувствует.

Которые с расхлябанной тарой, те, конечно, охают, ахают и страдают. Весовщик говорит: — Заместо страданий укрепите вашу тару. Тут где-то шляется человек с гвоздями. Пущай он вам укрепит. Пущай сюда пару гвоздей вобьет и пущай проволокой подтянет. И тогда подходите без очереди,— я приму.

Действительно верно: стоит человек за будкой. В руках у него гвозди и молоток. Он работает в поте лица и укрепляет желающим слабую тару. И которым отказали,— те смотрят на него с мольбой и предлагают ему свою дружбу и деньги за это самое.

Но вот доходит очередь до одного гражданина. Он такой белокурый, в очках. Он не интеллигент, но близорукий. У него, видать, трахома на глазах. Вот он надел очки, чтоб его было хуже видать. А может быть, он служит на оптическом заводе, и там даром раздают очки.

Вот он становит свои шесть ящиков на метрические десятичные весы.

Весовщик осматривает его шесть ящиков и говорит: — Слабая тара. Не пойдет. Сымай обратно. Который в очках, услышав эти слова, совершенно упадает духом. А перед тем, как упасть духом, до того набрасывается на весовщика, что дело почти доходит до зубочистки. Который в очках кричит: — Да что ты, собака, со мной делаешь! Я, — говорит,— не свои ящики отправляю. Я, — говорит,— отправляю государственные ящики с оптического завода. Куда я теперь с ящиками сунусь? Где я найду подводу? Откуда я возьму сто рублей, чтобы везти назад? Отвечай, собака, или я из тебя котлетку сделаю! Весовщик говорит: — А я почем знаю? — И при этом делает рукой в сторону.

Тот, по близорукости своего зрения и по причине запотевших стекол, принимает этот жест за что-то другое. Он вспыхивает, чего-то вспоминает, давно позабытое, роется в своих карманах и выгребает оттуда рублей восемь денег, все рублями. И хочет их подать весовщику.

Тогда весовщик багровеет от этого зрелища денег. Он кричит: — Это как понимать? Не хочешь ли ты мне, очкастая кобыла, взятку дать?! Который в очках сразу, конечно, понимает весь позор своего положения.

— Нет,— говорит,— я деньги вынул просто так. Хотел, чтобы вы их подержали, покуда я сыму ящики с весов.

Он совершенно теряется, несет сущий вздор, принимается извиняться и даже, видать, согласен, чтобы его ударили по морде.

Весовщик говорит: — Стыдно. Здесь взяток не берут. Сымайте свои шесть ящиков с весов,— они мне буквально холодят душу. Но, поскольку это государственные ящики, обратитесь вот до того рабочего, он вам укрепит слабую тару. А что касается денег, то благодарите судьбу, что у меня мало времени вожжаться с вами.

Тем не менее он зовет еще одного служащего и говорит ему голосом, только что перенесшим оскорбление: — Знаете, сейчас мне хотели взятку дать. Понимаете, какой абсурд. Я жалею, что поторопился и для виду не взял деньги, а то теперь трудно доказывать.

Другой служащий отвечает: — Да, это жалко. Надо было развернуть историю. Пущай не могут думать, что у нас по-прежнему рыльце в пуху.

Который в очках, совершенно сопревший, возится со своими ящиками. Их ему укрепляют, приводят в христианский вид и снова волокут на весы.

Тогда мне начинает казаться, что у меня тоже слабая тара.

И, покуда до меня не дошла очередь, я подхожу к рабочему и прошу его на всякий случай укрепить мою сомнительную тару. Он спрашивает с меня восемь рублей. Я говорю: — Что вы, говорю, обалдели, восемь рублей брать за три гвоздя.

Он мне говорит интимным голосом: — Это верно, я бы вам и за трояк сделал, но говорит, войдите в мое пиковое положение — мне же надо делиться вот с этим крокодилом.

Тут я начинаю понимать всю механику.

— Стало быть, — я говорю, — вы делитесь с весовщиком? Тут он несколько смущается, что проговорился, несет разный вздор и небылицы, бормочет о мелком жалованьишке, о дороговизне, делает мне крупную скидку и приступает к работе.

Вот приходит моя очередь.

Я становлю свой ящик на весы и любуюсь крепкой тарой.

Весовщик говорит: — Тара слабовата. Не пойдет. Я говорю: — Разве? Мне сейчас только ее укрепляли. Вот тот, с клещами, укреплял.

Весовщик отвечает: — Ах, пардон, пардон. Извиняюсь. Сейчас ваша тара крепкая, но она была слабая. Мне это завсегда в глаза бросается. Что пардон, то пардон.

Принимает он мой ящик и пишет накладную.

— Да, что ж вы,— говорю,— делаете, арапы? Мне же,— говорю,— с такой надписью обязательно весь ящик в пути разворуют. И надпись не позволит требовать убытки. Теперь,— говорю,— я вижу ваши арапские комбинации.

Весовщик говорит: — Что пардон, то пардон, извиняюсь.

Мы их отправляли багажом. Одной нашей родственнице. Это ее вещи. Но они у нас временно лежали. И вот она вдруг просит пришлите.

И мы поехали на вокзал отправлять багажом.

И вот на вокзале видим такую картину, как говорится, в духе Рафаэля.

Будка для приема груза. Очередь, конечно. Десятичные метрические весы. Весовщик за ними. Весовщик, такой в высшей степени благородный служащий, быстро говорит цифры, записывает, прикладывает гирьки, клеит ярлыки и дает свои разъяснения.

Только и слышен его симпатичный голос:

Сорок. Сто двадцать. Пятьдесят. Сымайте. Берите. Отойдите… Не становись сюда, балда! Станови на эту сторону.

Такая приятная картина труда и быстрых темпов.

Только вдруг мы замечаем, что при всей красоте работы весовщик очень уж требовательный законник. Очень уж он соблюдает интересы граждан и государства. Ну, не каждому, но через два-три человека он обязательно отказывает груз принимать. Чуть расхлябанная тара он ее не берет. Хотя видать, что сочувствует.

Которые с расхлябанной тарой, те, конечно, охают, ахают и страдают.

Заместо страданий укрепите вашу тару. Тут где-то шляется человек с гвоздями. Пущай он вам укрепит. Пущай туда-сюда пару гвоздей вобьет и пущай проволокой надтянет. И тогда подходите без очереди я приму.

Действительно верно: стоит человек за будкой. В руках у него гвозди и молоток. Он работает в поте лица и укрепляет желающим слабую тару. И которым отказали, те смотрят на него с мольбой и предлагают ему свою дружбу и деньги за это самое.

Но вот доходит очередь до одного гражданина. Он такой белокурый, в очках. Он не интеллигент, но близорукий. У него, видать, трахома на глазах. Вот он и надел очки, чтобы другим его было хуже видать. А может быть, он служит на оптическом заводе и там даром раздают очки.

Вот он становит свои шесть ящиков на метрические десятичные весы.

Весовщик осматривает его шесть ящиков и говорит:

Слабая тара! Не пойдет. Сымай обратно.

Который в очках, услышав эти слова, совершенно упадает духом. А перед тем как упасть духом, до того набрасывается на весовщика, что дело почти доходит до зубочистки.

Который в очках кричит:

Да что ты, собака, со мной делаешь! Я, говорит, не свои ящики отправляю. Я, говорит, отправляю государственные ящики. Куда я теперь с ящиками сунусь? Где я найду подводу? Откуда я возьму сто рублей, чтобы везть назад? Отвечай, собака, или я из тебя котлетку сделаю!

А я почему знаю?

И при этом делает рукой в сторону.

Тот, по близорукости своего зрения и по причине запотевших стекол, принимает этот жест за что-то другое. Он всхлипывает, чего-то вспоминает, давно позабытое, роется в своих карманах и выгребает оттуда рублей восемь денег, все рублями, и хочет их подать весовщику.

Тогда весовщик багровеет от этого зрелища денег.

Это как понимать? Не хочешь ли ты мне, очкастая кобыла, взятку дать?!

Который в очках сразу, конечно, понимает весь позор и ужас своего положения. Он говорит:

Нет, я вынул деньги просто так. Я хотел, чтобы вы их подержали, пока я сыму ящики с весов.

Он совершенно теряется, несет сущий вздор, принимается извиняться и даже, видать, согласен, чтобы его ударили по морде, только чтоб не что-нибудь другое.

Стыдно! Здесь взяток не берут. Сымайте свои шесть ящиков с весов они мне буквально холодят душу. Но, поскольку это государственные ящики, обратитесь вот до того рабочего: он вам укрепит слабую тару. А что касается денег, то благодарите судьбу, что у меня мало времени возжаться с вами.

Тем не менее он зовет еще одного служащего и говорит ему голосом человека, только что перенесшего оскорбление:

Знаете, сейчас мне хотели взятку дать. Понимаете, какой абсурд! Я жалею, что поторопился и для виду не взял деньги, а то теперь трудно доказать.

Другой служащий отвечает:

Да, это жалко. Надо было развернуть историю. Пущай не могут думать, что у нас по-прежнему рыльце в пуху.

Который в очках, совершенно сопревший, возится со своими ящиками. Их ему укрепляют, приводят в христианский вид и снова волокут на весы.

Тогда мне начинает казаться, что у меня тоже слабая тара.

И, покуда до меня не дошла очередь, я подхожу к рабочему и прошу его на всякий случай укрепить мою сомнительную тару.

Он спрашивает с меня восемь рублей.

Что вы, говорю, обалдели! Восемь рублей брать за три гвоздя?!

Он мне говорит интимным голосом:

Это верно, я бы вам и за трояк сделал, но, говорит, войдите в мое пиковое положение: мне же надо делиться вот с этим крокодилом.

Тут я начинаю понимать всю механику.

Стало быть, говорю я, вы делитесь с весовщиком?

Тут он несколько смущается, что проговорился, несет разный вздор и небылицы, бормочет о мелком жалованьишке, о дороговизне, делает мне крупную скидку и приступает к работе.

Вот приходит моя очередь.

Я становлю свой ящик на весы и любуюсь крепкой тарой.

Тара слабовата. Не пойдет.

Разве она слабовата? А мне только сейчас ее укрепляли. Вот тот, с клещами, укреплял.

Ах, пардон, пардон! Извиняюсь! Сейчас ваша тара крепкая, но она была слабая. Мне это завсегда в глаза бросается. Что пардон, то пардон.

Принимает он мой ящик и пишет накладную. Я читаю накладную, а там сказано: Тара слабая.

Да что же вы, говорю, делаете, арапы? Мне же, говорю, с такой надписью обязательно весь ящик в пути разворуют. И надпись не позволит требовать убытки. Теперь, говорю, я вижу ваши арапские комбинации.

Что пардон, то пардон! Извиняюсь!

Но они непременно рано или поздно сдадут эти свои позиции. Некоторые впрочем сдадут после длительных боев.

И это даже наплевать, что некоторые из них отошли на другую линию и там, как видите, ведут бой по всем правилам искусства.

Мы их и оттуда выкурим. Даром, что у них позиция больно хороша и она не всем заметна.

А вот мы сейчас их еще с флангу слегка ударим. Сейчас наш удар придется в аккурат по всякому свинству и жульничеству.

В общем, вот еще какой боевой рассказ из серии Коварство мы предлагаем вашему скромному вниманию.

Вы читали рассказ Зощенко: Слабая тара. Текст произведения Михаила Зощенко Слабая тара из цикла рассказы о Коварстве: Голубая книга.

Нужно сделать анализ произведения Михаила Зощенко "Слабая тара". Чтоб заполнить читательский дневник, нужна главная мысль произведения. А также требуется указать, кто главные герои текста.

В этом рассказе Михаила Зощенко, в жанре фельетона описывается конфликт возникший при отправке вещей на железнодорожной станции.

Главные герои автор рассказа и весовщик. В рассказе присутствует также не названный молодой человек с оптического завода.

Автору пришлось отправлять поездом вещи умершей тётки и он поначалу восхищается спорой работой весовщика. Однако, он часто отказывается принимать вещи по причине слабой тары. А рядом работает человек, который за плату заколачивает тару гвоздями.

То есть, налицо сговор весовщика и человека с гвоздями.

Взятка бессмертна и будет существовать, пока существует человечество.

От себя добавлю: рассказ написан ещё в двадцатые годы прошлого столетия, но тема остаётся актуальной и в наши дни, только в гораздо больших масштабах.

У писателя Зощенко есть небольшой цикл рассказов для детей, всего их восемь, который посвящен умным животным. То есть писатель наблюдал, как ведут себя различные домашние и дикие животные в необычных ситуациях, потом делал выводы об их уме и сообразительности.

YoKFWmBm7uW9OB9ZLqTyM8NcOBqKcs.jpg

Как оказалось, некоторые животные способны проявить смекалку. Например, гусь догадался размочить в воде сухую корку, поросенок притворился мертвым, когда его украл и завернул в одеяло вор, а как тот его развернул, громко завизжал, и поросенка отобрали у вора. Птичка сделала вид, что у нее ранено крыло, тем самым сумела увести мальчика от гнезда с птенцами, а обезьянки проучили мужика, который их дразнил и обманывал.

Главная мысль этих рассказов Зощенко заключается в том, что не надо считать животных глупее людей. Многие из них в трудных ситуациях сумеют найти выход из любого положения. При этом они ведут себя практически также, как люди в аналогичных ситуациях, защищая свою жизнь, наказывая обидчика, добывая корм. Это свидетельствует об их уме.

В рассказе Бианки главными героями выступают не только люди, но и звери. Например, в первой части произведения "Бешеный бельчонок", где описана встреча с собакой, участниками событий становятся:

  • отец: рассудительный, мудрый, смелый, решительный
  • сын: маленький, наивный, слегка трусливый (хотя кто бы не испугался встречи с большой собакой?), послушный
  • собака Клеопарда: страшная и злющая (сравнение с волком), сильная, свирепая, но боязливая (что видно из ее дальнейшего поведения на решительную реакцию людей)

А во второй части рассказа, где люди становятся сторонними наблюдателями, главные герои - это уже:

  • бельчонок: совсем не глупый, а находчивый и отчаянный
  • лиса: хитрая, коварная, опытная

Прочитав сие произведение, можно сказать, что оно учит двум вещам:

  • не сдаваться под натиском обстоятельств, искать решение или выход из создавшегося положения, о чем свидетельствует бесстрашие бельчонка, которое и напугало сильного хищника;
  • не пасовать перед силой, ибо внешнее спокойствие и уверенность в себе способны противостоять рычанию и оскалу зверей, которые таким образом пугают предполагаемого соперника, но пасуют, когда человек показывает, что он их не боится.

Песенки подо льдом. Для читательского дневника по этому рассказу писателя-натуралиста Николая Ивановича Сладкова.

Это рассказ о том, как у автора запели лыжи во время катания по озеру. Кода он лёг на лёд и постучал по нему, из под пустого пространства подо льдом показался водяной воробей - оляпка.

Главная мысль рассказа: даже зимой жизнь некоторых животных не замирает, они находят возможность радоваться погоде и петь свои песни.

Главные герои - любознательный и наблюдательный автор и жизнерадостный водяной воробей - оляпка.


Это моя самая любимая книга детства.Книга учит вере в свою мечту.Как главный герой Солнышкин не поступил в мореходку но из большой любви к морю пошел юнгой на сухогруз.Про дружбу с радистом Перчиковым.Очень хорошая и светлая книга.Обязательно дам ее читать своим внукам когда они подрастут.

В этой повести Эдуарда Николаевича Успенского главная героиня - ученица четвёртого класса Люся Брюкина, девочка-учительница "письма и поведения" необычного "мехового интерната". Она одна, остальные герои второстепенные, и их большое количество. Это мама и папа Люси, её друзья и одноклассники, учителя в её школе и, конечно, её собственные многочисленные меховые ученики-"интернатник­ и", а также Дир (директор), барсук по имени Мехмех.

А главная мысль этого весёло-грустного произведения, заключается, наверное, в том, что что-то в нашем мире идёт совсем не так, как должно бы. Раз в нём, в этом мире, нет места для таких ( никому не мешающих, а наоборот) "меховых интернатов", а есть только место для меховых комбинатов, где из пушистых, милых и смышлёных зверушек делают унылые, тусклые воротники. И раз приходится всё время включать на полную мощность излучатели добродушия и забывания для злых небритых мужиков, которые готовы драться только потому, что у них плохое настроение, и для тётенек, высоких и худых, маленьких и кругленьких, которые считают, что ничто хорошее не должно существовать, если у него нет на это разрешения с печатью на бумажке.

На правах рекламы:

• Доска интим объявлений без обязательств москва свежие объявления.

-- Сорок. Сто двадцать. Пятьдесят. Сымайте. Берите. Отойдите. Не станови сюда, балда, станови на эту сторону.

Такая приятная картина труда и быстрых темпов. Только вдруг мы замечаем, что при всей красоте работы весовщик очень уж требовательный законник. Очень уж он соблюдает интересы граждан и государства. Ну, не каждому, но через два--три человека он обязательно отказывает груз принимать. Чуть расхлябанная тара,-- он ее не берет. Хотя видать, что сочувствует. Которые с расхлябанной тарой, те, конечно, охают, ахают и страдают. Весовщик говорит:

-- Заместо страданий укрепите вашу тару. Тут где-то шляется человек с гвоздями. Пущай он вам укрепит. Пущай сюда пару гвоздей вобьет и пущай проволокой подтянет. И тогда подходите без очереди,-- я приму.

Действительно верно: стоит человек за будкой. В руках у него гвозди и молоток. Он работает в поте лица и укрепляет желающим слабую тару. И, которым отказали,-- те смотрят на него с мольбой и предлагают ему свою дружбу и деньги за это самое. Но вот доходит очередь до одного гражданина. Он такой белокурый, в очках. Он не интеллигент, но близорукий. У него, видать, трахома на глазах. Вот он надел очки, чтоб его было хуже видать. А может быть, он служит на оптическом заводе, и там даром раздают очки. Вот он становит свои шесть ящиков на метрические десятичные весы. Весовщик осматривает его шесть ящиков и говорит:

Который в очках, услышав эти слова, совершенно упадает духом. А перед тем, как упасть духом, до того набрасывается на весовщика, что дело почти доходит до зубочистки.

-- Да что ты, собака, со мной делаешь! Я, -- говорит,-- не свои ящики отправляю. Я, --говорит,-- отправляю государственные ящики с оптического завода. Куда я теперь с ящиками сунусь? Где я найду подводу? Откуда я возьму сто рублей, чтобы везти назад? Отвечай, собака, или я из тебя котлетку сделаю!

Тот, по близорукости своего зрения и по причине запотевших стекол, принимает этот жест за что-то другое. Он вспыхивает, чего-то вспоминает, давно позабытое, роется в своих карманах и выгребает оттуда рублей восемь денег,все рублями. И хочет их подать вевовщику. Тогда весовщик багровеет от этого зрелища денег. Он кричит:

-- Нет,-- говорит,-- я деньги вынул просто так. Хотел, чтобы вы их подержали, покуда я сыму ящики с весов.

Он совершенно теряется, несет сущий вздор, принимается извиняться и даже, видать, согласен, чтобы его ударили по морде.

-- Стыдно. Здесь взяток не берут. Сымайте свои шесть ящиков с весов,-- они мне буквально холодят душу. Но, поскольку это государственные ящики, обратитесь вот до того рабочего, он вам укрепит слабую тару. А что касается денег, то благодарите судьбу, что у меня мало времени вожжаться с вами.

-- Знаете, сейчас мне хотели взятку дать. Понимаете, какой абсурд. Я жалею, что поторопился и для виду не взял деньги, а то теперь трудно доказывать.

-- Да, это жалко. Надо было развернуть историю. Пущай не могут думать, что у нас попрежнему рыльце в пуху.

Который в очках, совершенно сопревший, возится со своими ящиками. Их ему укрепляют, приводят в христианский вид и снова волокут на весы. Тогда мне начинает казаться, что у меня тоже слабая тара. И, покуда до меня не дошла очередь, я подхожу к рабочему и прошу его на всякий случай укрепить мою сомнительную тару. Он спрашивает с меня восемь рублей. Я говорю:

-- Это верно, я бы вам и за трояк сделал, но говорит, войдите в мое пиковое положение -- мне же надо делиться вот с этим крокодилом.

Тут он несколько смущается, что проговорился, несет разный вздор и небылицы, бормочет о мелком жалованьишке, о дороговизне, делает мне крупную скидку и приступает к работе. Вот приходит моя очередь. Я становлю свой ящик на весы и любуюсь крепкой тарой.

-- Ах, пардон, пардон. Извиняюсь. Сейчас ваша тара крепкая, но она была слабая. Мне это завсегда в глаза бросается. Что пардон, то пардон.

-- Да, что ж вы,-- говорю,--делаете, арапы? Мне же,-- говорю,-- с такой надписью обязательно весь ящик в пути разворуют. И надпись не позволит требовать убытки. Теперь,-- говорю,-- я вижу ваши арапские комбинации.

Близка по основному смыслу к булгаковской и сатира Зо­щенко. Правда, в отличие от Булгакова, Зощенко публиковал свои сатирические произведения, поэтому на поверхности у него – борьба с “отдельными недостатками”, главным обра­зом в сфере быта и культуры. Но по существу мы наблюдаем в рассказах Зощенко то же неприятие бесцеремонности, бес­культурья, хамства и наглости победившего класса.

Иногда это касается действительно только лишь бытовой культуры – что уж там говорить о построении

социализма, когда в эле­ментарной бане элементарного порядка навести не могут! Иногда же Зощенко идет глубже, показывая упоение бескуль- турного и вчера еще бесправного человека своим положением победителя. Так происходит, например, в рассказе “Рабочий костюм”, в котором страшное возмущение Васи Конопатова вызывает то обстоятельство, что его не пускают в ресторан якобы за “рабочий костюм”.

Очень болезненно реагирует на это герой: “Личность оскорбили… – говорит. – Рабочий, – говорит, костюмчик не по вкусу? Я,- говорит, – может, сейчас сяду и поеду в Малый Совнарком жаловаться

на ваши действия”. Дело же оказывается много проще, и начальник милиции это Васе объясняет: “Пьяных, – говорит, – у нас правило – в ресторан не допущать.

А ты, – говорит, – даже на лестнице наблевал”. После этого Вася успокоился. Если не за рабочий костюмчик и “идеология не нарушена”, то все в порядке.

И идет Вася домой довольный и спокойный, в созна­нии своей классовой правоты…

Основным средством создания комического эффекта у Зо­щенко служила сказовая манера повествования, стилизованная под простонародную речь. Повествование ведется от лица тако­го же обывателя, как и те, кто является героями рассказа. И этот повествователь сочувствует своим героям, возмущается вместе с ними, отчего комический эффект усиливается, и мы ясно ви­дим под маской малокультурного повествователя грустную ус­мешку самого автора.

Такая манера используется Зощенко в его лучших рассказах – “Мещане”, “Гости”, “Аристократка”, “Слабая тара” и др.

То, что сходило Зощенко с рук в 20-е годы, вызвало недо­вольство в 50-е, когда писателя, как известно, фактически от­лучили от литературы и заклеймили постановлением на самом высшем уровне.

Читайте также: